ГОСПОДЕ, ИИСУСЕ ХРИСТЕ СЫНЕ БОЖИЙ, СПАСИ, ПОМИЛУЙ МЯ, ГРЕШНОГО РАБА ТВОЕГО, ИЗБАВИ МЯ ОТ НЕДРУГИ МОЯ !   АМИНЬ !
 

ГЛАВНАЯ

СТАТЬИ

ФОТО

АУДИО

ВИДЕО

ДРУЗЬЯ

ССЫЛКИ

КОНТАКТЫ

 

 

 

  СТАТЬИ

 

 
"ВСЕ МОЕ" тексты    скачать  

 

http://www.sovsekretno.ru/magazines/article/2388

        Забытый мятеж                                                                                                       Евгений КИРИЧЕНКО

                                                                                                                        Руководитель проекта Елена СЕВРЮКОВА

 26 апреля 1985 года горстка советских военнопленных в пакистанском лагере Бадабер целые сутки вела бой с превосходящими силами противника.

Этот подвиг был в то время замолчан. Восстановлением истины и справедливости много лет занимается Комитет по делам воинов-интернационалистов, возглавляемый Русланом Аушевым

 На сегодня в списке Комитета значится 270 военнослужащих, пропавших без вести во время афганской войны. Из них несколько человек, а точнее – то, что от них осталось, доставлены на родину. В этом прямая заслуга Руслана Аушева, Леонида Бирюкова, Михаила Желтакова, Рашида Каримова и Александра Лаврентьева. Для установления имен восставших в Бадабере очень многое также сделал известный журналист Владимир Снегирев, которому удалось не только разыскать участников этого боя со стороны моджахедов, но даже побывать на руинах крепости Бадабера.

Долгие годы считалось, что свидетелей этого подвига не осталось в живых. Но сотрудники Комитета по делам воинов-интернационалистов несколько лет назад разыскали Носиржона Рустамова, который был одним из действующих лиц той далекой драмы. Найти бывшего военнопленного удалось при содействии спецслужб Узбекистана и бывшего подполковника КГБ СССР Музаффара Худоярова.

Носиржон Рустамов освободился из афганского плена в 1992 году. На снимках предполагаемых участников восстания, отправленных ему Комитетом для опознания, Рустамов никого не узнал. И тогда автор этих строк сам отправился к Рустамову в Ферганскую область. Заодно Комитет по делам воинов-интернационалистов поручил мне отвезти юбилейные медали для узбекских ветеранов-афганцев. Поездка состоялась в апреле 2007 года.

Фотография из застенка

Ключом, открывшим Рустамову дверь в прошлое, оказалась фотография, сделанная в Бадабере. Ее в начале 90-х годов передала в Комитет американская комиссия по военнопленным: в брезентовой палатке от палящего солнца укрылись три фигуры в униформе песочного цвета и женщина в шелковой юбке, с шариковой ручкой. Вид для мусульманской страны довольно вызывающий.

– Это Абдурахмон! – ткнул пальцем в снимок Рустамов, указывая на Николая Шевченко. – А это Исломутдин! – он перевел палец на Михаила Варваряна. – Исломутдин мне наколку сделал на груди, когда нас после восстания перевели в джелалабадский лагерь! А это Абдулло, монтер! – из груды привезенных мною снимков Носиржон вытащил фотографию Володи Шипеева.

В центре снимка – Людмила Торн, бывшая советская гражданка, приехавшая в Пакистан от имени американской общественной организации Freedom Нousе. Человек, сидящий слева от нее, представился ей Арутюняном, а тот, кто справа – Матвеем Басаевым. Арутюнян на самом деле был Варваряном, а Басаев – Шипеевым. Единственный, кто не стал скрывать свою фамилию, был угрюмый бородач в глубине палатки – украинец Николай Шевченко, завербованный Киевским областным военкоматом для работы водителем в составе ограниченного контингента советских войск в Афганистане. По данным Комитета по делам воинов-интернационалистов, он был захвачен в плен отрядом Исмаил Хана на трассе Термез – Герат в 1982 году.

В ногах у Михаила Варваряна лежит кассетный магнитофон, на который Людмила Торн писала интервью с пленными. О чем они ей говорили, мы узнали, когда по просьбе Руслана Аушева сопредседатель российско-американской совместной комиссии по делам военнопленных и пропавших без вести генерал Фоглсонг передал нам докладную записку Людмилы Торн. В ней она рассказывает про каждого, с кем ей удалось встретиться.

«Во время моей поездки в Пешавар в августе-сентябре 1983 года, – пишет Людмила Торн, – я побывала также в лагере Бадабер. Это было утром во вторник 30 августа, и там я разговаривала с Михаилом Арутюняном, Николаем Шевченко и Матвеем Басаевым (настоящее имя которого, как недавно сообщил мне Рашид Каримов, было Владимир Шипеев). Я поехала в лагерь с группой телеоператоров одной из информационных программ, пользующейся большой популярностью. Как только мы приехали в лагерь, находившийся на отшибе, стало ясно, что он использовался как склад вооружений и боеприпасов. Везде, куда бы я ни посмотрела, я видела минометы, винтовки, гранаты и ящики с патронами и другими боеприпасами. Абдул Рахим, представитель партии «Джамиат», который сопровождал нас, потребовал, чтобы никто не курил. Он  провел нас в большую палатку, в которой находились 5-6 моджахедов, сидевших на полосатом одеяле, а также трое молодых людей, которые явно не были похожи на афганцев. Они были одеты в брюки и рубашки защитного цвета. На них не было обуви, поскольку было очень жарко. Когда мы начали говорить по-русски, то мне пришлось все переводить на английский язык.

Самому молодому из группы, Матвею Басаеву, было 19 лет, хотя он выглядел еще моложе. У него были коротко остриженные волосы и большие голубые глаза. Родом он был из Чебоксар. 24-летний Арутюнян был из Еревана, а 26-летний Шевченко – из Киева. Шевченко сразу сообщил нам, что находился в Афганистане в качестве гражданского специалиста. Он был водителем небольшого грузовика, на котором развозил продукты и сигареты для воинских частей. Николай был женат, дома у него была маленькая дочь. По словам Николая, он поехал в Афганистан, чтобы заработать немного денег для своей семьи. Кроме того, добавил Шевченко, он думал, что в этом была некая «романтика». Но все оказалось не так, его захватили в плен партизаны, когда он сидел в своем грузовике в районе Герата. Шевченко признался мне, что в момент пленения был выпивши. Неожиданно его ударили по голове, а когда он пришел в сознание, обнаружил себя привязанным к столбу, и вокруг стояли моджахеды. Вполне объяснимо, что Николай хотел вернуться домой, и я стала убеждать Рахима попытаться обменять его на кого-нибудь из пленных афганцев. На тот случай, если бы это сделать не удалось, Шевченко передал мне записку (копия прилагается), содержавшую просьбу о предоставлении политического убежища в США. Вместе с тем он все время говорил в телекамеру: «Я просто хочу вернуться домой».

Арутюнян работал на строительстве в Кабуле. Он сознался в том, что продавал строительные материалы (например, асфальт и бетон) местным афганцам. Он знал, что если его поймают на этом, то посадят в тюрьму, однако совесть его по этому поводу не мучила. Кроме того, у Арутюняна произошел какой-то серьезный конфликт с его старшим лейтенантом. Однажды, когда их колонна попала в засаду, устроенную моджахедами, он скрылся, оставив свою часть. Арутюнян сказал нам, что война в Афганистане была ужасной, и он не мог больше этого выносить. «А афганцы оказались нормальными людьми, совсем не такими, как нам рассказывали, – сказал он, добавив: – Им надо дать возможность самим решить свои проблемы». По словам Арутюняна, в Советском Союзе он был православным христианином, однако теперь стал мусульманином, и его новое имя было Мохаммад Ислам. Казалось, он говорил искренне, но, учитывая обстоятельства, я не могла понять, можно ли полностью верить таким заявлениям.

Матвей Басаев служил в аэропорту Кабула. Он ушел с поста, прослужив всего месяц. «Это было глупо», – сказал он, хотя причиной его ухода из части была дедовщина. «Они плохо со мной обращались, и однажды я просто ушел в какую-то деревню неподалеку», – сказал он. У Матвея было приятное невинное лицо, и я представила, как все произошло. К тому времени он находился среди бойцов афганского сопротивления уже восемь месяцев. Он сказал, что тоже считает себя мусульманином, добавив, что хотел бы остаться с моджахедами. Однако эти слова звучали неискренне. Несколько раз я незаметно вставляла в свои реплики вопрос на русском языке о том, правда ли это. Он пристально посмотрел на меня и ничего не сказал. Я чувствовала, что Матвей говорил то, что от него хотели услышать люди, взявшие его в плен. Это было нужно ему для того, чтобы выжить. Позже в итальянском журнале я видела фотографию Матвея, Арутюняна и еще одного пленника, которого я не узнала. Мне кажется, волосы были у Матвея выкрашены в черный цвет. Моджахеды часто прибегали к этому, чтобы советские военнопленные не выделялись среди местного населения. Меня поразило известие о взрыве в лагере Бадабер, который произошел меньше, чем через два года после моего приезда туда. Абдул Рахим не сказал мне сразу, что трое солдат, с которыми я разговаривала, погибли».

Последний свидетель

Носиржон Рустамов оказался в плену на восьмой день службы в Афганистане. В октябре 1984 года его отделение заняло блок-пост возле кишлака Чорду. Той же ночью на них напали моджахеды. От девяти бойцов остались Рустамов и двое солдат-азербайджанцев. Они решили отсидеться на картофельном поле.

– Мы думали, что утром к нам придут на выручку: стрельбу в горах слышно далеко, – вспоминает Рустамов. – Но на рассвете нас окружили моджахеды и погнали к полевому командиру Парвону Маруху. Он заставил нас раздеться, чтобы проверить, кто из нас был мусульманином, а кто нет.

Азербайджанцев Рустамов больше не видел, а его самого отправили в Пешавар, где представили лидеру партии ИОА (Исламского общества Афганистана) Бурхануддину Раббани, предки которого были выходцами из Самарканда.

– Он задавал вопросы на узбекском языке, – вспоминает Рустамов, – и потом дал команду разместить меня во дворе инженера Аюба, где я должен был изучать основы ислама. Четыре недели я учил Коран под дулами автоматов, а потом мне завязали глаза и отправили в лагерь Зангали (так местные жители называли Бадабер. – Ред.).

На территории Пакистана существовало несколько лагерей афганских беженцев, в которых были организованы центры для подготовки моджахедов. Учебный центр имени святого Халида ибн аль-Валида размещался в лагере рядом с аэродромом Бадабер. Общая площадь базы – полтысячи гектаров, на ней, кроме палаточного лагеря, имелось несколько складов с оружием и подземные тюрьмы. Всем пленникам давали мусульманские имена и заставляли изучать законы шариата.

Повязку с глаз Рустамову сняли в подвале, где, кроме него, держали еще двух пленников – офицеров афганской армии. Через неделю Носиржону предложили перейти в соседнюю камеру к пленным «шурави», но Рустамов отказался, поскольку плохо говорил по-русски. Так он узнал, что в лагере находятся десять советских военнопленных. Они строили крепостные стены, изготовляя кирпичи из глины.

– Потом в камеру пришел мулла и спросил, почему я не иду к русским, – вспоминает Носиржон. – «У тебя будет свободный режим, как у них». Они готовятся к джихаду, и ты тоже можешь стать моджахедом.

Вскоре к Рустамову в камеру принес матрас пленник по имени Исломутдин. Он сказал, что ему поручено обучать непокорного узника Корану, персидскому и арабскому языкам. По словам Исломутдина, недавно одному из советских удалось спрятаться в цистерну водовозки и бежать из лагеря. Очевидно, так весть о том, что в лагере под Бадабером удерживают советских узников, просочилась за пределы Пакистана. И Рустамов считает неслучайным тот факт, что через месяц после бегства в лагерь попал очередной советский военнопленный.

Рустамов никогда не слышал русского имени этого человека. В тюрьме его называли Абдурахмоном. Крепкий, высокий, с прямым пронзительным взглядом, он часто дерзил моджахедам и демонстрировал свое превосходство над ними. Сразу же после его появления пленные воспрянули духом.

– Он был старше всех нас лет на десять, – вспоминает Рустамов, – и вел себя, как офицер, никого не боялся.

Однажды Абдурахмон предложил одному из охранников разбить ногой лампочку на потолке. Тот, как ни старался, ничего не смог сделать. Тогда Абдурахмон, присев на корточки, резко выпрямился и в прыжке ударил лампочку – та осыпалась на голову охраннику. А за несколько дней восстания Абдурахмон вызвал на поединок командира охраны лагеря. Никогда не расстававшийся со свинцовой плеткой, тот держал в страхе весь лагерь. Абдурахмон предложил ему померяться силами с условием, что если он одержит победу, русские получат право сыграть с моджахедами в футбол. Схватка была короткой. По словам Рустамова, Абдурахмон бросил командира моджахедов через себя с такой силой, что тот… заплакал.

На футбольный матч болеть за моджахедов собрались почти все курсанты учебного центра. Видимо, на случай восстания Абдурахмон хотел посчитать, сколько сил у противника. Футбол, кстати, закончился со счетом 7:2 в пользу советских.

Шесть часов свободы

Через некоторое время в камеру к Рустамову перевели еще одного пленного – казаха по имени Канат. Тот сошел с ума от ежедневных издевательств и тяжелой работы. А где-то в начале марта в лагерь завезли 28 грузовиков с оружием. Абдурахмон, подставляя плечо под ящик с выстрелами для гранатометов, подмигивал пленным: «Ну что, мужики, теперь есть, чем воевать...»

Только стрелять было нечем: боеприпасы должны были завезти позднее.

Каждую пятницу моджахеды заставляли пленных чистить завезенное оружие. Кто-то из наших заметил, что по пятницам, в святой для мусульманина день, в крепости, кроме охраны, никого не оставалось: моджахеды уходили на молитву в мечеть. Видимо, это и натолкнуло на мысль, что пятница – самый удобный день для восстания.

Рустамов помнит, что прошло четыре или пять пятниц, прежде чем пригнали грузовики с ящиками, набитыми патронами. Во время послеобеденной молитвы, когда в крепости оставалось два охранника, в мечети внезапно пропало электричество: перестал работать бензогенератор на первом этаже помещения, в котором содержались наши пленные. Охранник спустился с крыши проверить, что случилось, и был оглушен Абдурахмоном, который завладел его автоматом, запустил генератор и дал ток в мечеть, чтобы молящиеся моджахеды ничего не заподозрили. Затем Абдурахмон сбил выстрелом замок с арсенала, и пленные стали затаскивать на крышу оружие и ящики с боеприпасами. Руководитель восстания предупредил, что того, кто попытается бежать, он пристрелит. Пленные выпустили из камер офицеров афганской армии, которые присоединились к восставшим.

Моджахеды вытащили Рустамова, Исломутдина и двух «бабраковцев» из подвала и заставили ползти в поле, где была приготовлена глубокая яма. Потерявший рассудок Канат остался в подвале.

– Мы сидели в яме и слушали звуки выстрелов, пытаясь понять, что происходит, – говорит Рустамов. – Выглядывать было опасно.

В 4 часа дня в лагерь приехал Раббани и стал уговаривать восставших сложить оружие, обещая выполнить все их требования: пригласить советского посла и представителей Международного Красного Креста. Но моджахеды уже начали штурм арсенала. Среди них появились первые потери, и никто уже не слушался Раббани. Стояла отчаянная стрельба, минометные разрывы перемежались очередями из крупнокалиберного пулемета и треском автоматов. Наши пленные пытались выйти в эфир с помощью радиостанции, захваченной у моджахедов, но неизвестно, принял ли кто-либо их сигнал о помощи.

Вечером моджахеды подкатили пушку, и Абдурахмон, не дожидаясь выстрела, подорвал арсенал гранатой. Рустамов утверждает, что взрыв случился на закате, так как их потом заставляли всю ночь разбирать завалы и хоронить погибших. На следующий день его и Исломутдина перевели в другой лагерь…

Итак, Носиржон указал нам на тех участников мятежа, которых он знал лично. Это Варварян, Шипеев и Шевченко. А вот список участников восстания в Бадабере, переданные в 1992 году представителем пакистанского МИД Ш.Ханом комиссии Александра Руцкого:

рядовой Васьков И.Н.
ефрейтор Дудкин Н.И.
рядовой Зверкович А.А.
младший сержант Коршенко С.В.
рядовой Левчишин С.Н.
рядовой Саминь Н.Г.

 Этот же список Комитет получил от американской комиссии по военнопленным и пропавшим без вести, однако позже, уже после моей статьи в газете «Труд-7» в 2007 году, Людмила Торн прислала нам важное уточнение: кроме указанных выше, погибшими в Бадабере следует считать еще двоих, которых в списке почему-то не оказалось. Это Равиль Сайфутдинов, захваченный в плен в провинции Балх, и Александр Матвеев, пропавший без вести в провинции Бадахшан летом 1982 года. Эти двое вместе с Николаем Дудкиным в декабре 1982 года передавали в Пешаваре обращения о предоставлении политического убежища западной журналистке Ольге Свинцовой. Для них это был, наверное, единственный способ выжить. Позже Свинцова сообщила, что выехать из Пешавара они не смогли, погибнув при взрыве 27 апреля 1985 года.

Получается, что на момент восстания в Бадабере находились 12 советских военнопленных, трое из которых – Варварян, Рустамов и Бекболатов – в мятеже участвовать не стали.

По словам Рустамова, Николая Саминя он встретил уже после восстания, когда его перевезли в джелалабадский лагерь. То есть Саминь в восстании не участвовал. А кто же был тот десятый, которого нет в списке, но на кого показывают другие свидетели – из числа афганцев? Ведь именно он оказался тем таинственным руководителем восстания, чье имя никому неизвестно до сих пор.

Спецкор «Красной звезды» Александр Олейник, первым приподнявший завесу над тайной восстания, указывает имя служащего СА Виктора Духовченко, дизелиста Баграмской КЭЧ, который пропал без вести в новогоднюю ночь 1985 года. Свидетели из числа афганцев подтверждают, что в Бадабере буквально за месяц до восстания появился Виктор с Украины (Духовченко был родом из Запорожья. – Е. К.), носивший мусульманскую кличку Юнус. По их словам, он был физически крепок, высокого роста и в совершенстве владел карате.

У военных экспертов вызывает сомнение роль Николая Шевченко (которого Рустамов называет Абдурахмоном) как руководителя восстания. Мог ли простой водитель так умело организовать оборону? Кто научил его пользоваться радиостанцией? Где он получил навыки диверсионной работы и восточных единоборств? По агентурным донесениям и данных из других источников, руководителем восстания был человек, появившийся в лагере незадолго перед тем, как туда привезли большую партию оружия, в том числе ракеты для «Стингеров». На эту роль подходит именно Виктор Духовченко, но у него было другое мусульманское имя – Юнус. Может быть, он организовал этот мятеж вместе с Шевченко?

Кто поднял восстание?

Бывший офицер армии ДРА Голь Мохаммад, с которым мы встречались в Афганистане, провел в тюрьме Бадабера 11 месяцев. Он находился в камере вместе с Рустамовым и опознал его на фотографии, которую в 2006 году мы привезли ему в Кабул. Голь Мохаммад хорошо запомнил лица и некоторых других советских узников. Он помнит рослого пленного по имени Абдурахмон, но в альбоме его фотографии он не нашел. Всего восставших, по утверждению Голь Мохаммада, было 8 человек – после бегства предателя. (Если к «пакистанскому» списку добавить Шевченко и Шипеева, получится именно 8 человек, которых и насчитал на крыше арсенала Голь Мохаммад.)

По словам Голь Мохаммада, руководителем восстания был человек по имени Файзулло. В нашем альбоме он указал на фотографию сержанта Сергея Боканова, пропавшего без вести в провинции Парван в апреле 1981 года. Однако его не было в списке, переданной российскому МИДу пакистанской стороной в 1992 году, который стал основным документом, свидетельствующим о подвиге горстки храбрецов.

Бывший афганский офицер утверждает, что он сам и еще четверо афганцев находились вместе с русскими, и потому до мельчайших подробностей помнит эту трагедию. Когда наступило временное затишье, один из русских, тяжело раненный в ногу, стал уговаривать Файзулло принять условия капитуляции, выдвинутые Раббани. Тогда Файзулло застрелил паникера на глазах у всех. Восставшие понимали, что моджахеды никого из них не оставят в живых, и решили подорвать себя вместе с арсеналом. Они стали раскрывать ящики с ракетами, но перед тем, как бросить туда гранату, Файзулло подозвал к себе афганцев и объявил, что они могут уходить, так как сейчас тюрьма вместе с арсеналом взлетит на воздух. Он им дал несколько минут, чтобы они успели уйти, но те, выбравшись за крепостные стены, сразу попали в руки моджахедов. Их потом переправили в другой лагерь. Бывший офицер армии ДРА считает, что если бы не подвиг пленных «шурави», его бы бросили на съедение собакам. Афганцев, воевавших на стороне правительственных войск, моджахеды убивали со звериной жестокостью.

Вот что рассказал Голь Мохаммад: «Моджахеды держали их в одном помещении с нами. Русских было 11 человек. Двое – самые молодые – были заключены в одной камере с афганцами, а остальные девять находились в соседней. Им всем дали мусульманские имена. Но я могу утверждать, что одного из них звали Виктор, он был с Украины, второго – Рустам из Узбекистана, третий был казахом по имени Канат, а четвертого из России звали Александром. Пятый пленный носил афганское имя Исломутдин. Советских и афганских военнопленных держали в разных комнатах, а самое большое помещение тюрьмы было отведено под склад боеприпасов.

Когда началось восстание, мы находились снаружи тюрьмы и видели, как русские, обезоружив охранника, стали выносить на крышу ящики с боеприпасами и занимать круговую оборону. В это время один из них совершил предательство: он успел сбежать и предупредить моджахедов. Те заблокировали выход из крепости, и начался бой, продолжавшийся до самого утра. Восставшим предлагали сдаться, но они подорвали себя вместе с арсеналом, когда стало ясно, что сопротивляться бессмысленно.

Двое из советских пленных – Рустам и Виктор – остались в живых, потому что в момент восстания находились в другой камере, и моджахеды их вывели из крепости, чтобы они не присоединились к восставшим».

Голь Мохаммад утверждает, что этих двоих вместе с пленными афганцами все-таки потом расстреляли за крепостной стеной. А перебежавшему к моджахедам сохранили жизнь. Его потом видели в другом лагере, откуда все предатели уходили на Запад.

В этой истории рано ставить точку. Спустя двадцать два года после восстания Рустамов действительно опознал в Голь Мохаммаде офицера-«бабраковца», сидевшего с ним в одной камере. Уже одно это заставляет прислушаться к голосам обоих свидетелей. Они говорят о подвиге, который пока не нашел достойного места в историографии афганской войны. Комитет по делам воинов-интернационалистов дважды выступал с ходатайством о награждении участников восстания в лагере Бадабер, но из всего «бадаберского» списка героев, представленных для награждения генералом Аушевым, чиновники из Минобороны выбрали только одного – Сергея Левчишина, получившего орден Мужества посмертно. Для остальных, видимо, не хватило орденов.

 

Дюха

  

  Автор: С. Раншаков, ветеран войны в Афганистане

 Никто не знал, откуда в расположении полка появился этот щенок. Одни говорили, что солдаты с рейда привезли. Другие, что кто-то из офицеров оставил, неожиданно улетев по служебным делам, а может быть, он просто потерялся и забрел в часть. В общем, толком никто ничего определенного сказать не мог, и солдаты в шутку предположили, что это вражеский лазутчик, и дали ему кличку «Душман» или просто «Дух».

Трудно было сказать, какой он породы, скорее всего помесь восточно-европейской овчарки с дворняжкой. Впрочем, пес не испытывал никаких комплексов ни по поводу кличек, потому что не понимал их смысла, ни по поводу своей родословной. Он был маленьким чудным рыже-черным комочком, которого все баловали, ласкали и тискали.

Духу все понравилось в части. И то, что его сразу поставили на довольствие, и то внимание со стороны солдат, которым он был окружен. Да и жилищных проблем никаких. Можно зайти в солдатскую палатку и улечься спать под кроватью, можно где-нибудь в автопарке, а лучше всего поближе к солдатской столовой: и запахи вкусные, и процесс приготовления пищи под контролем.

Родным домом стал для Душмана полк, он уже не представлял свою жизнь вне его. Взрослея, у него возникла потребность принять более активное участие в жизнедеятельности части, проявить, так сказать, свою активную жизненную позицию. А где ее можно проявить, как не на строевом плацу?

На одном из общегарнизонных построений, когда начальник штаба скомандовал: «Полк, смирно!» ? и, повернувшись, четким строевым шагом направился навстречу командиру, Душман пристроился рядом.

«Товарищ полковник, полк по случаю.... построен!» ? доложил НШ.

«Гав!» ? подтвердил Душман.

Поздоровавшись с личным составом, командир покосился на НШ: «Мне в полку одного начальника штаба достаточно, вы уж как-нибудь разберитесь между собой.» После проведенной воспитательной работы Душман понял, что до должности начальника штаба он пока еще не дорос и место на импровизированной трибуне ему вряд ли кто уступит, поэтому на одном из следующих построений, при прохождении полка торжественным маршем, он уверенно возглавил колонну.

Но то ли потому, что при прохождении мимо трибуны он забыл подать команду: «Смирно, равнение направо!» ? то ли оттого, что вся колонна полка шла с ним не в ногу, Душмана опять прогнали с плаца.

Он, конечно, обиделся и какое-то время вообще не появлялся в районе плаца, но тяга к массовым мероприятиям взяла свое. На плац он уже не выходил, просто выбрал местечко на левом фланге строя, лежа наблюдал за действиями на плацу. И все бы нормально, он уже привык к своему месту, но тут замполита пробило произнести речь перед личным составом. Очень понравилась эта речь Душману, задела за живое, вызвав бурю эмоций.

«Находясь на территории Афганистана, вы являетесь представителями армии, которая протянула руку помощи народам этой страны в их борьбе против империализма и внутренней реакции» ? вещал замполит.

«Гав!..гав!..гав!..» ? поддержал его Душман.

Строй волевым усилием подавил в себе смех.

«Будьте достойны той исторической миссии, которую возложила на вас наша Родина...» ? продолжил замполит.

«У...У...У...гав!..гав!..гав!» ? не скрывал свои эмоции пес.

Строй не сдержался...

В очередной раз Душмана увели с плаца.

В сердцах замполит приказал группе сопровождения забрать собаку с собой и выпустить где-нибудь в кишлаке. Но командир оказался мудрее замполита. Понимая, что этот подросший, но все еще бестолковый веселый щенок ? как отдушина для солдат, тоненькая ниточка, связывающая их с далекой Родиной, с родным домом, отменил приказ замполита.

Вот только теперь собаку старались к плацу не подпускать, предварительно перед построениями привязывая возле столовой. Но выступления на плацу не прошли бесследно, солдаты стали к нему относиться с еще большей любовью, и обидные клички Душман и Дух сами собой трансформировались в «Дюк» или просто «Дюха».

Наверно, так и жил бы Дюк при части. Бродил бы как неприкаянный, заглядывая в самые укромные уголки, если бы в часть для прохождения службы не прибыл Витька, паренек из далекой деревни, что в Новгородской области.

До боли в сердце напомнил ему Дюха Найду, собаку, с которой он вырос вместе, которая была для него и надежным другом и охраной одновременно. Витька даже при прохождении комиссии в военкомате попросил, чтобы их вместе направили служить в пограничные войска. Hо в военкомате сказали, что нужно было учиться в школе служебного собаководства, да и старовата уже Найда для службы.

Дюха же каким-то своим собачьим чутьем понял, что это он ? его хозяин. Он нашел его. Теперь он следовал за Витькой по пятам и перебрался спать под его кровать.

Лишь выезжая за пределы части, Витька не брал Дюху с собой, и тогда пес целыми днями лежал возле КПП, дожидаясь возвращения колонны. Еще задолго до появления ее в пределах видимости он знал, он чувствовал ее приближение и безошибочно определял машину, в которой едет Витька.

Однажды к Витьке подошел старший прапорщик Переверзев: «Послушай, Соколов, Ней у нас уже старенький, тяжело ему, да и Федорову скоро на дембель, а когда еще новую минно-розыскную собаку пришлют? Дюха у тебя вроде толковый. Может, попробуем? С ротным я договорюсь».

После этого разговора все свободное время Витька с Дюхой стали учиться нелегкому саперному делу. Довольно быстро Дюха понял, что от него требуется. Все это ему казалось веселой интересной игрой. И всего-то по специфическому запаху нужно найти определенный предмет. И чем глубже прапорщик прятал этот запах, чем больше старался замаскировать его среди других, тем было интереснее.

Не понимал, не связывал Дюха этот, немного напоминающий хозяйственное мыло, запах тротила с бедой и болью. Не понимал и тогда, в первом своем выходе по сопровождению колонны. Когда идущий впереди с Неем Федоров остановился, вернулся назад, пропуская вперед его с Витькой.

Он быстро нашел этот запах. Но отчего так волнуется, так побледнел Витька? Отчего на него рыкнул Ней, когда он, виляя хвостом, подбежал к нему похвастаться находкой?

Позднее, уже когда на его счету была не одна найденная мина, не один фугас, колонна попала в засаду.

После тяжелого кровопролитного боя, мало что понимая, ошарашенный, смотрел Дюха на происходящее вокруг.

Горящие машины, Витька, несущий на руках тело друга, крики, стоны, кровь, слезы в Витькиных глазах и этот, с примесью гари, немного напоминающий хозяйственное мыло запах. Запах горя, запах войны.

Понял Дюха, что это не игра, а если и игра, то игра со смертью, и нет у него права на ошибку. Ведь следом идет Витька. А Витька, он и не хозяин вовсе, нет. Он ? Друг. Нет, он ? Брат.

Ведь это он отдавал ему последний кусок, порой оставаясь голодным сам. Ведь это он при обстрелах закрывал его от пуль, прижимая к земле. Ведь это с ним холодными ночами в горах они согревались, прижавшись друг к другу.

А еще любил Дюха положить голову Витьке на колени, и Витька, теребя его за ухом, рассказывал, как он стащил у отца ружье и они с Найдой в первый раз пошли на охоту. Как влетело ему потом от бати. Но после этого случая отец научил его стрелять и постепенно начал брать с собой на охоту. Рассказывал про свой первый достойный охотничий трофей, когда Найда выгнала на него годовалого кабанчика. Про красоту лесных озер, где они с Найдой плавали наперегонки. Про дурманящий запах сосны и плачущие весной березы.

Слушал Дюха и удивлялся: «Разве может быть иною природа? Без этого жаркого, изнурительного солнца, от которого нет спасения даже в тени, без гор и без этого песка, который лез в глаза, забивался под шерсть и скрипел на зубах?»

Дюха ревновал Витьку к Найде, но совсем чуть-чуть, самую малость, ведь это было там, совсем в другой жизни.

Говорят, год жизни собаки равен семи человеческим. А на войне? Давно уже ничего не осталось от того веселого бесшабашного щенка. Дюху уже и на плац не тянуло, хотя знал: если бы пришел - не прогнали бы. Уже уехал по замене замполит, хотя вобщем-то они подружились, и тот с улыбкой вспоминал Дюхины «комментарии» и даже приводил его солдатам в пример: «Вот, добился Дюк своего и уже возглавляет колонны, и вовсе даже не на плацу».

Витька готовился к дембелю. Он даже матери написал: «Скоро приеду и не один».

Мать поняла по своему, побежала к соседке с новостью: «Витька из армии с невестой приедет.» Стала в ответном письме расспрашивать: «Кто она? Как там, да что?» Пришлось Витьке подробно описать свою «невесту», лишь про их с Дюхой работу промолчал.

Плохо спал Витька этой ночью, можно сказать вообще не спал. Тяжелый разговор с ротным состоялся накануне. Хотя разговора-то и не было как такового. Просто капитан подсел к нему в курилке, расспросил как дом, как здоровье матери и, погладив Дюху, сказал: «Сколько жизней солдатских спас, а сколько еще может спасти».

И все, встал и ушел. Да и нужно ли было что-то еще говорить?

Лишь под утро, приняв решение, забылся в коротком сне Витька, а после обеда подошел к ротному: «Товарищ капитан, я решил остаться на сверхсрочную. Ведь война скоро закончится, вон уже все о скором выводе говорят, да и старший прапорщик Переверзев ждет своего сменщика. Вот только в отпуск, маму навестить, съезжу».

А через пару дней было обычное сопровождение колонны. Подъехав к опасному участку дороги, колонна остановилась. Саперы спрыгнули с головного БТРа, быстро развернувшись в боевой порядок, двинулись, прощупывая и осматривая каждый сантиметр дороги.

Выйдя из-за поворота, Витька чуть приостановился, внимательно осмотрелся вокруг. Все спокойно, ничего подозрительного, но... это, непонятно откуда и по какой причине возникшее, чувство опасности!

«Все хорошо, все нормально» ? успокаивал себя Витька. Дюха вел себя спокойно, значит, на дороге все в порядке.

Поправив автомат, сделал еще несколько шагов, но чувство тревоги росло с каждым шагом. Остановился, левая рука, поднятая вверх, «Внимание!!!» и  тут же, совсем рядом, заплясали песчаные фонтанчики.

Еще не расслышав звуков выстрелов, Витька метнулся на обочину, увлекая за собой Дюху.

Залегли, пропуская над собой ворох пуль. Чуть переждав, Витька приподнялся, чтобы оценить обстановку.

Похоже, они одни на этой стороне дороги. Двое, Витька даже не сумел разглядеть кто, остались лежать на ней, остальные залегли с той стороны. «До пулеметчика метров пятьсот-шестьсот» ? прикинул Витька. Местность открытая, не подберешься. Впрочем, впереди, чуть правее ? ложбинка, ведущая в том направлении. До нее метров шестьдесят, одним рывком не преодолеешь. Витька мысленно разделил это расстояние на три участка.

«Дюха будет мешать, еще под пули залезет» ? подумал Витька. Отыскал торчащий из земли валун, крепко обвязал вокруг него поводок. Стянул с себя бронежилет. С ним особо не побегаешь и не поползаешь, а сейчас нужна быстрота.

Дождался, когда пулемет смолк, рванул вперед. Пробежав шагов двадцать, упал, отполз метра на три в сторону, не давая пулеметчику пристреляться, укрылся за камнем. За дорогой поняли его намерения, поддержали огнем. Дождавшись, когда пулеметчик переключился на тех, что за дорогой, Витька сделал второй рывок и опять все прошло удачно. Пулеметчик среагировал, когда он уже успел укрыться, вспахав очередью землю перед его укрытием. Обдав песком и мелким камнем, пули рикошетом ушли в сторону.

До заветной ложбинки осталось-то всего метров двадцать. Витька выжидал и радовался, что ребята его поняли, старались прикрыть своим огнем. Выбрав, как казалось, удобный момент, он вскочил, сделал несколько шагов, но сильный удар в правое плечо опрокинул на землю. Он пытался еще подняться, отползти в сторону, но резкая боль только вырвала стон и отключила сознание.

«Это неправильно! Так не должно быть! Ведь мы же все время вместе!» ? рвалось и кричало собачье сердце.

Поводок натянут как струна, потрескивает, но не сдается. Дюха следил за каждым Витькиным движением. Скулил, рыл под собой землю, в кровь разодрав лапы об острые камни. А Витькин стон ? он сильнее, громче любой команды «Фас!»

Не выдержал камень, поддался, накренился, выпуская петлю...

Махмуд был в приподнятом настроении. Вечером Гульбетдин обещал отпустить в родной кишлак, где Махмуда ждали любимая жена и дети. И он придет не с пустыми руками, главарь банды обещал неплохое вознаграждение за нападение на колонну. Да и задача у него простая ? отсечь от колонны и по возможности уничтожить группу саперов.

Хорошую позицию выбрал Махмуд. Дорога как на ладони, местность открытая, у противника атаковать его или обойти ? никаких шансов. Слева, со стороны колонны ? Абдулла с буром. Он прикроет и предупредит, если к саперам все-таки попытается прорваться помощь от терзаемой под перекрестным огнем колонны. Все предусмотрел Махмуд, и пути отхода тоже. Сзади, за спиной, почти сразу овраг, а за ним «зеленка». Попробуй, найди его там.

Первой же очередью двоих из группы саперов он оставил лежать на дороге. Да и этот хитрый шурави. Как все-таки ловко подловил его Махмуд. Он видел, что тот еще живой, а он в любой момент мог погасить, прервать эту жизнь, но Махмуд не торопился. Он наслаждался своей властью над этим хитрым, ловким, но сейчас таким беспомощным русским солдатом. Сейчас важнее были те, за дорогой, которые пытались забрать тела своих убитых товарищей... и эта собака.

Махмуд сразу ее заметил и уже выпустил по ней две очереди, но пули прошли мимо.

«Спокойно, спокойно, ? говорил себе Махмуд, поймав собаку в прорезь прицела. Hемножко опережения и на вдохе плавненько, без рывка, на спусковой крючок».

Но... выстрелов не последовало. В горячке боя не заметил Махмуд, что закончились патроны. Поменять магазин ? секундное дело, и руки привычными, доведенными до автоматизма движениями уже начали делать его, но глаза... глаза неотрывно следили за приближающейся собакой. Смятение и страх появились в них.

«Не успею... не успею...» ? пульсировала в голове мысль.

Он успел. Поменял магазин, передернул затворную раму, нажал на спусковой крючок и даже попал. Пуля, вспоров низ живота, прошла навылет, но это уже не могло остановить собаку. Удар мощных лап откинул пулемет в сторону, опрокинул Махмуда на спину и острые клыки вошли в горло.

Но этот запоздалый, словно исподтишка, уже ничего не решающий в их поединке выстрел Абдуллы. Пуля, взломав грудную клетку, прошла сквозь сердце. Лапы предательски расползлись, и Дюха ткнулся носом в землю рядом с обмякшим телом Махмуда. Он уже не видел поднявшихся в атаку бойцов. Не видел Витьку, который здоровой рукой теребил перевязывающего его санинструктора.

«Отвяжи Дюху... отвяжи Дюху...» ? повторял Витька как заклинание.

«Да... да... сейчас...» ? опустив глаза, отвечал санинструктор.

И по этому «да... да...» ? понимал, чувствовал Витька, что случилось что-то более страшное, чем его ранение, и удушливой волной накатилась боль гораздо сильнее, чем от полученной раны.

Не видел Дюха слез в краешке глаз пожилого, повидавшего в своей жизни, старшего прапорщика Переверзева, поднявшего его на руки.

Душа отделилась от тела, и оттуда, сверху, разглядел он далекий Новгородский край с россыпью озер, сосновыми борами и березовыми рощами, и Витькину маму, вышедшую на крылечко... так и не увидевшую его - Дюху.

 

 

БАТЯ

 

 Дальнейшие действия

 5 октября 2011 года в прокуратуру Свердловской области поступила жалоба на постановление о назначении стационарной психолого- психиатрической экспертизы по уголовному делу № 111016077, возбужденному в отношении полковника ХАБАРОВА Л.В.

До настоящего времени ответа от «надзорного» органа не поступило!!!

11 октября 2011 года в Генеральную прокуратуру РФ поступило открытое заявление о допущенных нарушениях закона по уголовному делу № 111016077, возбужденному в отношении полковника ХАБАРОВА Л.В.

До настоящего времени ответа не поступило!!!

17 октября 2011 года в прокуратуру Свердловской области поступила жалоба на постановление о привлечении в качестве обвиняемого полковника ХАБАРОВА Л.В.

До настоящего времени ответа от «надзорного» органа не поступило!!!

Возможно сотрудники прокуратуры Свердловской области, дав 21 ноября 2011 года ответ, вернее отписку, на обращение к Президенту РФ от 22 сентября 2011 года, посчитали, что они разрешили все вышеуказанные обращения. Это заблуждение, вернее существенное нарушение закона!

Почему я считаю письмо прокуратуры Свердловской области отпиской?!

Проверка не моего обращения, а обращения сотен граждан к Президенту Российской Федерации в защиту полковника ХАБАРОВА Л.В., проводилась сотрудниками прокуратуры Свердловской области в течении месяца и «родила» чуть – чуть больше одной страницы текста в котором перечислены всем известные факты – когда возбудили уголовное дело, когда арестовали и т.д. И вывод – все законно!

В отписке сказано: « Изучение материалов уголовного дела показало ….» Я уверен, что изучалось не уголовное дело, а несколько документов, находящихся в наблюдательном производстве. Т.е. к проверке был крайне формальный, поверхностный подход! Как можно изучить уголовное дело, если оно в тот период было закрыто в сейфе у следователя, находящегося в отпуске!

Если бы реально изучалось уголовное дело, то надзирающий прокурор установил бы, что в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого полковника ХАБАРОВА Л.В. в нарушение требований ст.ст. 73, 171 УПК РФ нет описания преступления с указанием времени, места его совершения, нет ссылок на доказательства, а имеются всего, лишь общие, «красивые» фразы, которые можно предъявить любому гражданину.

Если бы реально изучалось уголовное дело, то надзирающий прокурор установил бы, что назначение стационарной психолого- психиатрической экспертизы незаконно, т.к. оснований к ее назначению нет – ХАБАРОВУ Л.В. никогда не оказывали психиатрическую помощь, на учете у психиатра он не состоял и т.д. и т.п.

Аргумент следствия и надзирающего прокурора о законности назначения экспертизы – у ХАБАРОВА Л.В. были травмы головы! А когда они были? А у кого травм головы не было?! По « их разумению» стационарные психолого-психиатрической экспертизы в институте имени Сербского надо проводить ВСЕМ!

В отписке сказано: « проведение стационарной экспертизы за пределами Свердловской области не является нарушением УПК РФ, так как на момент назначения экспертизы Хабаров Л.В. находился в ФКУ СИЗО №2 г. Москвы».

Если бы реально изучалось уголовное дело, то надзирающий прокурор задался бы вопросом – а с какой целью полковника ХАБАРОВА Л.В. этапировали в ФКУ СИЗО №2 г. Москвы?

Только с одной целью - сломить полковника ХАБАРОВА Л.В., лишить его права на защиту, права на свидания и т.д. для того что бы он оговорил себя и оклеветал невинных!

Если бы реально изучалось уголовное дело, то надзирающий прокурор установил бы, что незаконно арестованный гражданин России более двух месяцев сидит в СИЗО. За это время с незаконно арестованным полковником ХАБАРОВЫМ Л.В. не провели ни одного следственного действия. Он был реально лишен права обжалования своего незаконного ареста т.к.

Свердловский суд не в состоянии рассмотреть его жалобу в связи с тем, что заявитель находится за пределами области.

По нормам мирового права такое отношение к человеку квалифицируется как пытка!

Я уверен, что мои выводы о нарушениях закона в отношении полковника ХАБАРОВА Л.В. в полном объеме будут подтверждены мировыми правозащитными организациями!

Бездействие надзорных органов порождает новые нарушения закона - повесткой для допроса в качестве свидетеля вызывается на допрос гражданин, не имеющий никакого отношения к моему отцу, но оказывающий помощь мне. Повестку подписывает оперативный сотрудник, а не следователь. Это ли не показатель – кто «рулит» следствием! Когда вызванный гражданин явился в УФСБ России по Свердловской области с адвокатом, а не один, как надеялись оперативные сотрудники, ему заявили, что вопросов, претензий к нему нет! Кроме этого я располагаю неопровержимыми фактами, доказательствами воздействия различными способами на моих знакомых, бывших партнеров по бизнесу, вмешательства оперативных сотрудников в мою личную жизнь с целью найти «компромат» и тем самым принудить меня к отказу от борьбы за правду и строгое соблюдения закона!

С учетом изложенного, я как гражданин России – ТРЕБУЮ:

 Организовать должный прокурорский надзор за предварительным следствием по уголовному делу № 111016077.

Принять исчерпывающие меры, направленные на устранение нарушений закона, допущенные при расследовании уголовного дела № 111016077, а именно:

- незаконное возбуждение уголовного дела;

- незаконный арест;

- незаконное назначение стационарной психолого-психиатрической экспертизы;

- незаконное этапирование;

- незаконное продление срока содержания под стражей и продления срока предварительного следствия.

3. В связи с тем, что я обжалую неправомерные действия сотрудников прокуратуры Свердловской области, данное обращение на их разрешение не направляйте.

Видимо, особо не утруждая себя чтением, все переправленно в прокуратуру Свердловской области

Копии данного обращения направлены в администрацию президента и ряд общественных организаций и приемных.

 

 

 

 

 

 

 
 
ГЛАВНАЯ СТАТЬИ ФОТО АУДИО ВИДЕО ДРУЗЬЯ ССЫЛКИ КОНТАКТЫ